Фотосессия в жанре ню - Елена Логунова

Оля закатила глаза в потолок, зарычала и вмиг утратила всяческую благостность.

– Вопервых, уксусная кислота уже была у меня в сумке. Это та бутылочка, которую я совсем для других целей купила в ларьке у больницы. А вовторых, давайте я расскажу по порядку.

– Если по порядку, то сначала вы меня должны накормить, напоить, в баньке попарить, а потом уже рассказывать.

Малинин с намеком в глазах воззрился на кастрюлю, стоявшую на плите.

– Это обыкновенные макароны, – предупредила его Оля, понятливо перемещаясь к посудному шкафу. – То есть не обыкновенные, а старинные, двадцатилетней выдержки, но всего лишь с солью, перцем и чесноком. Вообще-то я готовила прекрасный супчик, но из-за осколков пришлось его вылить.

– Из-за осколков? – эхом повторил Малинин, заглянув в поставленную перед ним тарелку со скифским курганом отварных макаронных изделий чудовищного вида.

Как будто они пали в кастрюлю жертвой взрыва на макаронной фабрике!

– Пол, стол, плита – тут все было засыпано стеклом, – объяснила Оля, семеня со второй полной тарелкой в угол, где нервно приплясывал голодный медвежонок. – Вы не вертитесь, пожалуйста, сидите спокойно, вдруг я не все осколки убрала…

– Му-му! – набив рот, сказал Малинин.

– В каком это смысле?

Ольге Павловне вспомнилось незабываемое, тургеневское.

– В смысле, вкусно! – Андрей проглотил макаронную массу.

– Ы! – подтвердил медвежонок.

– Приятного аппетита, – сказала Оля.

Ей и самой приятно было смотреть на едоков, с аппетитом поглощавших страшненькое с виду блюдо.

– Му-му.

– Что? Добавки?

– Можно! – Малинин отодвинул от себя пустую тарелку. – В смысле, не добавки можно, а рассказывать можно. Я уже наелся. Баньку, так и быть, из программы сегодняшнего вечера вычеркнем. Ну, повествуйте.

И Ольга Павловна продемонстрировала ему свой незаурядный талант рассказчика.

Древнерусские сказители, вдохновенно повествовавшие нечто историческое под размеренное треньканье гусельных струн, нашли в лице Ольги Павловны достойную преемницу. Имевшиеся в ее распоряжении немногочисленные факты она протянула четким пунктиром, пробелы аккуратно законопатила собственными соображениями и отлакировала все это дедуктивно-фантазийное художество своими эмоциями.

По мнению сказительницы Романчиковой, дело было так.

Неизвестный сексуальный маньяк непристойнейшим образом убил Веру Репкину и хотел то же самое проделать с Дашей Елиной, но почему-то оплошал. Не вышло у него совершить над Елкой мерзкое насилие, и заморозить ее до смерти тоже не получилось! Тогда маньяк коварно подобрался к бедной Елке в больнице и там отравил ее уксусом, замаскированным под воду. И сразу же заприметил себе новую жертву – Олю!

Он увязался за ней от больницы и гнусно пристал в подворотне, где, по счастливой случайности, очень вовремя появились доблестные рыцари-спасители: витязь в медвежьей шкуре Ваня Пух и его славный хозяин, ряженый Дедом Морозом. Благодаря их совокупным усилиям в этот раз Оля была спасена, однако маньяк с подобающим ему упорством продолжил ее преследовать.

Вопервых, он забросал ее телефон эсэмэс-ками самого что ни на есть порнографического содержания (наконец-то Оля их прочитала), вовторых, по ошибке набросился на Любаню (как она спаслась, пока что было неясно) и, втретьих, проследил за Олей до дома Малинина в поселке Прапорном и уже тут попытался убить.

– Стрелял в меня, а попал в окно, – скривилась несостоявшаяся жертва.

– Видимо, это был слепой сексуальный маньяк, – прокомментировал циничный Малинин. – Или безрукий. Впрочем, зачем ему руки, ведь в качестве орудия преступления он использует совсем другой орган…

Кариатида Павловна строго кашлянула.

– Простите, но вы несете чушь, – светски сказал Малинин.

– Посмотрите на занавеску, – холодно ответила Ольга. – В ней появились дырки от пуль.

Малинин послушно исследовал желтовато-серую занавеску из синтетической ткани. Дырки в ней имелись и раньше, но это были косые разрезы, оставленные когтями игривого медвежонка. Новые прорехи имели куда более аккуратный вид, значительно меньший размер и оплавленные края.

– Вот, видите? Это были пули, – не без гордости сказала Оля.

– Всего лишь дробь, – возразил Малинин. – Наверное, это сосед по воронам палил, маразматик старый…

Он забарабанил пальцами по столу.

Сосед, конечно, маразматик… Но – как знать?

Дробинки, при всей их легкости, придавали дедуктивной конструкции Ольги Павловны определенный вес. К тому же ранее Андрей уже успел убедиться, что Оле действительно кто-то присылал порнографические сообщения.

– И все же, давайте не будем спешить с выводами, – предложил он, вставая из-за стола.

Похвально самостоятельный Ваня Пух уже удрал в свою комнату и аппетитно хрустел там каким-то плодовоовощным десертом.

– Да, утро вечера мудренее, – согласилась сказительница Романчикова.

– Эээ… Насчет утра… – Малинин замялся. – Признаться, мне бы не хотелось в этот поздний час вновь совершать челночную поездку в город, а поездка на такси обойдется очень недешево… Да и неясно пока, не подвергаетесь ли вы реальной опасности в связи с воображаемым маньяком… Короче говоря, я…

– Вы предлагаете мне ночевать у вас? – резюмировала Оля.

Удивительно, но она даже не смутилась.

В отличие от Малинина.

– Я думаю, вам понравится в тетиной комнате, – пробормотал он и посмотрел на лампадку. – Тем тепло и… гм… темно…

«Он не маньяк, но сексуальный!» – одобрительно шепнул Оле внутренний голос.

– Отлично! – сказала она благожелательным учительским голосом и проследовала в отведенное ей помещение легким шагом баядерки.

– Разбитое окно – это разбитое окно, и ни запятнанная клеенка, ни святой непорочный крест не защитят дом от зимнего холода, – рассуждал Малинин, ежась под тулупом, наброшенным на голые плечи на манер казачьей бурки.

Ваня Пух, которому в родной медвежьей шубе было вполне тепло, оставил разглагольствования хозяина без внимания. Зато он с удовольствием доел вчерашние макароны, к утру превратившиеся в плотную массу. Она походила на белую рифленую резину и шмякнулась из кастрюли в миску толстой круглой подушкой, перед которой неизбежно спасовали бы любые столовые приборы.

– Будь мужчиной, соверши открытие! Открой холодильник! – продолжал вещать Малинин, сам себя агитируя на маленький подвиг.

Он сознавал, что в обязанности гостеприимного хозяина, предложившего ночлег хорошей незамужней девушке, входит предоставление гостье завтрака. Но не в постель, конечно! Завтрак в постель она пока еще не заслужила.